0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«…мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни тоненькие, которые. Изложения Мертвые души 1 глава толстые тонкие

Толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие

Цитата из поэмы «Мёртвые души» (1842 г.) русского писателя Гоголя Николая Васильевича (1809 – 1852), т. 1, гл. 1:

«Мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них были такого рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских: имели так же весьма чисто, обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды, или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге. Другой род мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то-есть не так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие. Эти, напротив того, косились и пятились от дам и посматривали только по сторонам, не расставлял ли где губернаторский слуга зеленого стола для виста. Лица у них были полные и круглые, на иных даже были бородавки, кое-кто был и рябоват; волос они на голове не носили ни хохлами, ни буклями, ни на манер чорт меня побери, как говорят французы; волосы у них были или низко подстрижены, или прилизаны, а черты лица больше закругленные и крепкие. Это были почетные чиновники в городе. Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадежно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а всё прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят. Наружного блеска они не любят; на них фрак не так ловко скроен, как у тоненьких, зато в шкатулках благодать божия. У тоненького в три года не остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь, и явился где-нибудь в конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями. Наконец толстый, послуживши богу и государю, заслуживши всеобщее уважение, оставляет службу, перебирается и делается помещиком, славным русским барином, хлебосолом, и живет, и хорошо живет. А после него опять тоненькие наследники спускают, по русскому обычаю, на курьерских всё отцовское добро. Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом, так, как будто бы говорил: «пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, которые все приветствовали его как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался, несколько набок, впрочем не без приятности.»

Мертвые души (Том 1) (5 стр.)

Впрочем, губернаторский дом был так освещен, хоть бы и для бала; коляска с фонарями, перед подъездом два жандарма, форейторские крики вдали — словом, всё как нужно. Вошедши в зал, Чичиков должен был на минуту зажмурить глаза, потому что блеск от свечей, ламп и дамских платьев был страшный. Все было залито светом. Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски где вразбитную, где густыми кучами Насыщенные богатым летом, и без того на всяком шагу расставляющим лакомые блюда, они влетели вовсе не с тем, чтобы есть, но чтобы только показать себя, пройтись взад и вперед по сахарной куче, потереть одна о другую задние или передние ножки, или почесать ими у себя под крылышками, или, протянувши обе передние лапки, потереть ими у себя над головою, повернуться и опять улететь, и опять прилететь с новыми докучными эскадронами. Не успел Чичиков осмотреться, как уже был схвачен под руку губернатором, который представил его тут же губернаторше. Приезжий гость и тут не уронил себя: он сказал какой-то комплимент, весьма приличный для человека средних лет, имеющего чин не слишком большой и не слишком малый.

Читать еще:  Ребенок в 6 месяцев развитие и умение. Долгожданные шесть месяцев: что должен уметь полугодовалый ребенок

Когда установившиеся пары танцующих притиснули всех к стене, он, заложивши руки назад, глядел на них минуты две очень внимательно. Многие дамы были хорошо одеты и по моде, другие оделись во что бог послал в губернский город. Мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них были такого рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских, имели так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге. Другой род мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то есть не так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие. Эти, напротив того, косились и пятились от дам и посматривали только по сторонам, не расставлял ли где губернаторский слуга зеленого стола для виста. Лица у них были полные и круглые, на иных даже были бородавки, кое-кто был и рябоват, волос они на голове не носили ни хохлами, ни буклями, ни на манер «черт меня побери», как говорят французы, — волосы у них были или низко подстрижены, или прилизаны, а черты лица больше закругленные и крепкие. Это были почетные чиновники в городе. Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие.

Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадежно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а все прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят. Наружного блеска они не любят; на них фрак не так ловко скроен, как у тоненьких, зато в шкатулках благодать божия. У тоненького в три года не остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь в конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями.

Наконец толстый, послуживши богу и государю, заслуживши всеобщее уважение, оставляет службу, перебирается и делается помещиком, славным русским барином, хлебосолом, и живет, и хорошо живет.

Глава первая

В ворота гостиницы губернского города NN въехала довольно красивая бричка, в которой сидел «господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод». Въезд его в город не был отмечен ничем особенным. Когда экипаж въехал во двор, господина встретил трактирный слуга – живой и вертлявый молодой человек. Он проворно проводил приезжего вверх по всей деревянной «галдарее», чтобы показать «ниспосланный ему Богом покой». «Покой» этот был обычным для всех гостиниц в губернских городах, где за умеренную плату можно получить комнату с тараканами, «выглядывающими, как чернослив, изо всех углов».

Читать еще:  Выполнение педикюра в домашних условиях. Педикюр для начинающих: проведение процедуры в домашних условиях

Пока приезжий осматривался, в комнату внесли его пожитки: прежде всего заметно «поистасканный» чемодан из белой кожи, много раз бывавший в дороге, а также небольшой ларчик из красного дерева, сапожные колодки и завернутую в бумагу курицу. Чемодан внесли кучер Селифан, низенький человек в тулупчике, и лакей Петрушка – молодой человек лет тридцати, немного суровый на первый взгляд. Пока слуги возились, господин отправился в общую залу и велел подать ему обед, который состоял из обычных для всех трактиров блюд: щей со слоеным пирожком, который специально берегли для проезжающих в течение нескольких недель, мозгов с горошком, сосиской с капустой, жареной пулярки, соленого огурца и слоеного сладкого пирожка.

В то время, когда подавали еду, господин заставил слугу рассказывать всякий вздор о трактире и трактирщике – кто прежде содержал трактир, а кто содержит сейчас, какой получают доход, расспрашивал о хозяине и т.д. Потом перевел разговор на чиновников – узнал, кто в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, расспросил обо всех важных помещиках, поинтересовался «состоянием края» – спросил, не случалось ли в последнее время каких-либо болезней, от которых обычно погибает много людей. Все вопросы были обстоятельны и имели глубокий смысл. Слушая трактирного слугу, господин громко высмаркивался.

После обеда приезжий выпил чашку кофе, сел на диван, положив под спину подушку, начал зевать и попросил отвести себя в свой номер, где прилег и заснул на два часа. Отдохнув, он написал на обрывке бумажки, по просьбе трактирного слуги, сведения о себе, которые вновь прибывшие в город должны отправлять в полицию: «Советник Павел Иванович Чичиков, помещик, по своим надобностям». После этого он отправился осматривать город, и остался доволен, так как нашел, что город никак не уступал другим губернским городам. Каменные дома были окрашены в желтый цвет, бросавшийся в глаза, деревянные дома – в серый. Время от времени попадались вывески с кренделями и сапогами, чаще – потемневшие двуглавые государственные орлы, которые ныне были заменены надписью «Питейный дом».

Весь следующий день приезжий господин посвятил визитам – засвидетельствовал свое почтение всем городским сановникам. Он побывал у губернатора, вице-губернатора, у прокурора, у председателя палаты, у полицеймейстера, у откупщика, у начальника над казенными фабриками, и даже у инспектора врачебной управы и городского архитектора. В разговорах с властителями он сумел очень искусно польстить каждому. О себе же старался много не говорить, и если и говорил, то с заметной скромностью и книжными оборотами: «что он незначащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам».

Вскоре после этого господин «показал себя» на губернаторской вечеринке. Собираясь к губернатору, он проявил повышенное внимание к своему туалету – «долго тер мылом обе щеки, подперши их изнутри языком», затем старательно вытерся, выдернул из носа две волосинки и облачился во фрак брусничного цвета.

Вошедши в зал, Чичиков должен был на минуту зажмурить глаза, потому что блеск от свечей, ламп и дамских платьев был страшный. Все было залито светом. Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета…

Не успел Чичиков осмотреться, как уже был схвачен под руку губернатором, который представил его тут же губернаторше. Приезжий гость и тут не уронил себя: он сказал какой-то комплимент, весьма приличный для человека средних лет, имеющего чин не слишком большой и не слишком малый. Когда установившиеся пары танцующих притиснули всех к стене, он, заложивши руки назад, глядел на них минуты две очень внимательно. Многие дамы были хорошо одеты и по моде, другие оделись во что бог послал в губернский город. Мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни тоненькие, которые все увивались около дам; некоторые из них были такого рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских, имели так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге. Другой род мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то есть не так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие. Эти, напротив того, косились и пятились от дам и посматривали только по сторонам, не расставлял ли где губернаторский слуга зеленого стола для виста. Лица у них были полные и круглые, на иных даже были бородавки, кое-кто был и рябоват, волос они на голове не носили ни хохлами, ни буклями, ни на манер «черт меня побери», как говорят французы, – волосы у них были или низко подстрижены, или прилизаны, а черты лица больше закругленные и крепкие. Это были почетные чиновники в городе.

Читать еще:  Как выйти из отношений с женатым мужчиной, которого любишь: Советы. Психология отношений женщины с женатым мужчиной

Внимательно осмотрев присутствующих, Чичиков присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора, человека серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека. Все они приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности. Тут же познакомился он с учтивым помещиком Маниловым и несколько неуклюжим Собакевичем. Отозвав в сторону председателя и почтмейстера, он расспросил их, сколько у Манилова и Собакевича душ крестьян и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился об их имени и отчестве. Спустя некоторое время ему удалось очаровать упомянутых помещиков.

Помещик Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся, был от него без памяти. Он очень долго жал ему руку и просил убедительно сделать ему честь своим приездом в деревню, к которой, по его словам, было только пятнадцать верст от городской заставы. На что Чичиков с весьма вежливым наклонением головы и искренним пожатием руки отвечал, что он не только с большою охотою готов это исполнить, но даже почтет за священнейший долг. Собакевич тоже сказал несколько лаконически: «И ко мне прошу», – шаркнувши ногою, обутою в сапог такого исполинского размера, которому вряд ли где можно найти отвечающую ногу, особливо в нынешнее время, когда и на Руси начинают выводиться богатыри.

На другой день Чичиков отправился на обед к полицеймейстеру, где играли в вист до двух часов ночи. Там, между прочим, он познакомился с помещиком Ноздревым, «человеком лет тридцати, разбитным малым, который ему после трех-четырех слов начал говорить «ты». С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже был на «ты» и обращался по-дружески; но, когда сели играть в большую игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили почти за всякою картою, с которой он ходил».

Следующие несколько дней Чичиков ни часа не сидел в гостинице и приезжал сюда только с тем, чтобы заснуть. «Он во всем как-то умел найтиться и показал в себе светского человека. умел хорошо держать себя. Говорил ни громко, ни тихо, а совершенно так, как следует. Словом, куда ни повороти, был очень порядочный человек. Все чиновники были довольны приездом нового лица».

Источники:

http://dslov.ru/pos/1/p1_887.htm
http://dom-knig.com/read_51223-5
http://licey.net/free/11-kratkie_soderzhaniya_literaturnyh_proizvedenii/49-_mertvye_dushi__nv_gogolya_kratkoe_soderzhanie_osobennosti_poemy_sochineniya/stages/2506-glava_pervaya.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector